ПАМЯТНЫЯ ЗАПИСКИ ГЛАФИРЫ ИВАНОВНЫ РЖЕВСКОЙ*)

Ржевская Г.И. Памятные записки Глафиры Ивановны Ржевской // Русский архив, 1871. – Кн. 1. – Вып. 1. – Стб. 1-52.

Оцифровка и редактирование – Ирина Ремизова.

Ржевская Глафира Ивановна (1759—1826), воспитанница Смоленого монастыря (института). 1760—1800-е гг. Детство и юность: пребывание в Смольном монастыре, взаимоотношения с И. И. Бецким, приемным отцом Ржевской. Замужество. Жизнь при дворе Екатерины II. Отношения с вел. кн. Павлом Петровича, вел. кн. Натальей Алексеевной и вел. кн. Марией Федоровной. Положение Ржевской и се семьи при дворе Павла I.

ВСТУПЛЕНИЕ.

Не радостно было встречено мое появление на свет. Дитя, родившееся по смерти отца, я вступала в жизнь с зловещими предзнаменованиями ожидавшей меня несчастной участи. Огорченная мать не могла выносить присутствия своего беднаго 19-го ребенка и удалила с глаз мою колыбель, — а отцовская нежность не могла отвечать на мои первые крики. О моем рождении, грустном проис-

*) Сообщением этих Записок в Р. Архив мы обязаны внуку Г. И. Ржевской, Петру Николаевичу Свистунову. Записки написаны по французски, и подлинная рукопись их сохранилась в Калуге у Варвары Александровны Зыбиной (получившей воспитание у Г.И. Ржевской).— Глафира Ивановна, урожд. Алымова, была первая по успехам и по времени выпуска воспитанница «Общества благородных девиц» или Смольнаго монастыря. В понятиях своих и суждениях, в образе мыслей и действий она представляет собою замечательный тип так называемой «монастырки» добраго стараго времени. К сожалению, некоторый подробности в ея разсказе (кроме чисто семейных) пришлось опустить в печати. Глафира Ивановна во втором браке была за Савойцем Ипполитом Ивановичем Маскле (переводчиком на Франц. язык басен Хемницера и Крылова и в последствии Русским консулом в Ницце). Она скончалась в 1826 г. в Москве, 67 лет от роду и похоронена на Ваганьковом кладбище. Портрет ея, по выходе из Смольнаго, принадлежит к лучшим произведениям кисти знаменитаго Левицкaro и хранится в Петергофском дворце; Глафира Ивановна изображена играющею на арфе. Портрет этот находился на Петербургской прошлогодней выставке исторических портретов (по каталогу П.П. Петрова, изд. 2-е, № 480). Сл. Р.Арх. 1870, стр. 0689 - 0694. П.Б.

шествии, запрещено было разглашать. Добрая монахиня взяла меня под свое покровительство и была моею восприемницею. Меня крестили как-бы украдкой. По прошествии года, с трудом уговорили мать взглянуть на меня. Она обняла меня в присутствии родных и друзей, собравшихся для этого важнаго случая. День этого события был днем горести и слез. Отец благословил меня еще до моего рождения и завещал дать мне имя, которое я ношу. Это обстоятельство часто служило мне утешением среди горестнаго моего сиротства. Мне постоянно твердили о нерасположении ко мне матери моей. Пока я жила возле нея, я нисколько этого не замечала и не страдала от этого: напротив, хотя я была ребенок, но видела, что строгость, которой придерживались в отношении к моим братьям и сестрам, не простиралась на меня; причины этого я не понимала. Я нисколько не боялась матери, но всячески старалась ей угодить. Она меня ласкала не более других детей, но чаще улыбалась мне и всегда со слезами на глазах. — Когда, семи лет, меня разлучили с нею, чтобы поместить в Смольный монастырь, я начала огорчаться всем, что приходилось мне слышать до этой поры. Чувствительность моя развилась при виде ласок, которыми осыпали родители моих подруг. Из 50-ти девушек, я была почти единственная, не видевшая родительской нежности. Некотораго рода обожание, предметом котораго служила я для всех окружающих, не могло заменить чувства недостававшаго для моего счастия. Я имела повод сомневаться в любви моей матери. Наконец, через 7 лет, дождалась я желаемаго свидания с нею. В ми-

нуту, доброта ея изгладила все внешния впечатления, а доверие ея развернуло передо мной трогательную картину добродетели, борящейся с несчастием. Горе моей матери еще сильнее привязало меня к ней; я дрожала при виде страданий, исказивших ея благородныя черты. Степенный вид ея внушал почтение, придавая вес ея речам, из которых почерпнула я познание священных обязанностей супругов, родителей и детей; вся жизнь ея была образцом самого совершеннаго исполнения правил евангельских. Ея советы глубоко вкоренились в моем сердце. Смотря на нее и слушая ее, я не переставала оплакивать несчастную судьбу, которая так долго удаляла меня от нея, и скоро должна была разлучить нас на веки. Я вскоре имела несчастие лишиться ея.

Чувство мое к матери, слабое в начали и как бы призрачное под конец, искусственно мной поддерживаемое, без поощрения, исчезло в течении трех месяцев.

Я не знала других моих родных. У меня осталось пять братьев*) и семь сестер; из них всех один Д. был моим другом до конца жизни. Нежность его ко мне доходила до слабости: он только возле меня был счастлив.

Теперь бы следовало поговорить о муже и детях, на которых сосредоточились мои чувства. Но предварительно разскажу об эпохе, предшествовавшей моей свадьбе. Не повторю сказанного о влиянии на меня воспитания; по моему, оно не пере-

*) Один из них Григорий Иванович Алымов, служивший в Сибири, женат был на единокровной сестре В. А. Жуковскаго. П.Б.

рождает человека, а лишь развивает его природныя склонности и дает им или хорошее или дурное направление.

II.

ОДИНАДЦАТИЛЪТНЕЕ ПРЕБЫВАНИЕ МОЕ В СМОЛЬНОМ МОНАСТЫРЕ.

Прелестныя воспоминания! Счастливыя времена! Приют невинности и мира! Вы были для меня источником самых чистых наслаждений. Благоговею перед вами!

Августейшая и великодушная государыня, положившая первыя основания заведения достойнаго тебя, прими здесь выражение столь заслуженной тобою благодарности. Память о тебе не изгладится в самые отдаленные века!

Обширнейшее государство в мире провозглашает имя Екатерины II и. История сохраняет славныя события самаго великаго царствования, целое поколение свидетельствует о ея благодеяниях; но ее можно вполне оценить, лишь узнав, как она была ласкова к тем, кого называла своими детьми, как была доступна для них.

Сироты, бедныя и богатыя, имели одинаковое право пользоваться прекрасным воспитанием, основою которому служило совершенное равенство. Это была община сестер, подчиненных одним правилам. Единственным отличием служили достоинства и таланты. Скрывая всегда разстояние, отделяющее подданных от государыни, мать и покровительница заведения не могла лишь скрыть от воспитанниц великих качеств ее отличавших. Дозволяя детям

короткое обращение с собою, она никогда не роняла своего величия.

Первый выпуск, к которому я принадлежала, наиболее воспользовался всеми выгодами заведения.

Плоды хорошаго воспитания проявляются во всяком положении: я это испытала как в счастии, так и в горе. Теперь же, в преклонных летах, я с признательностию вспоминаю об этой счастливой поре моей жизни. Прожив долго в свете и при Дворе, среди вражды и страстей людских, я вполне могу оценить прелесть этого мирнаго приюта. Образчиком тамошняго воспитания могу служить я. Поставив себе целью перебрать все мои привязанности, я в тоже время постараюсь доказать мудрость Основательницы заведения. Она с намерением поместила его вне города, дабы удалить воспитанниц от сношения с светом до той поры, когда вполне развитый разум и твердо вкоренившияся в сердце нравственныя начала способны будут охранить их от дурных примеров. Как многих других, природа одарила меня счастливыми наклонностями, основательным же развитием их я преимущественно и единственно обязана воспитанию. В свете ничего нет прочнаго; обычай берет верх над правилами. Видишь лишь обезьян и попугаев, а не встретишь самобытнаго характера, отличающего человека от других, как отличается он чертами лица; но, при всеобщем однообразии, резко выдаются характеры девушек, воспитанных в наших заведениях: из них каждая имеет свой личный характер. Так называемая оригинальность их, которую осмеивали многие, имела весьма хорошия стороны. Из них вы-

шли прекрасныя супруги. Им приходилось бороться против существовавших предубеждений на счет институтскаго воспитания, встречаемых даже в собственной семье, и против общаго нерасположения. Во всех испытаниях оне действовали прямо, энергично защищая свои правила. Лишь немногия из них отступили от даннаго им хорошаго направления.

Не считаю эти разсуждения неуместными, потому что для обсуждения действий необходимо ознакомиться с обстоятельствами жизни, их вызвавшими. Впрочем в моих воспоминаниях я не держусь никакого плана: я лишь самой себе отдаю отчет в том, что видела, чувствовала и испытала.

Нельзя вообразить себе более счастливаго положения как то, в котором я находилась в течении 11 лет в Смольном. Счастие, которым я пользовалась, нельзя сравнить ни с богатством, ни с блестящим положением светским, ни с царскими милостями, ни с успехами в свете, которые так дорого обходятся. Скрывая от нас горести житейския и доставляя нам невинныя радости, нас приучили довольствоваться настоящим и не думать о будущем. Уверенная в покровительстве Божием, я не ведала о могуществе людей и навеки бы в нем сомневалась, если бы опыт не доказал мне, что упование на Бога не охраняет нас от их злобы.

Первая наша начальница была княгиня Анна Сергеевна Долгорукова, титулованная дама, пожалованная портретом императрицы. Судить ее я не позволю себе, потому что была тогда слишком молода. Помню случай лично относившийся ко мне,

который обнаружил ея неспособность занимать это важное место, вследствие чего ее осыпали милостями, чтобы склонить отказаться от должности. Она кичилась богатством, знатностью рода и притом была ханжа и суеверна. Будучи остроумна, она не имела достаточно ума для того, чтобы быть выше предразсудков, которыя решено было изгнать из нашего мирнаго приюта. Гордая повелительница, она хотела, чтобы все склонялось пред нею и не продержалась на своем месте более 8-ми месяцев.

Княгиня присутствовала при молитвах воспитанниц. Однажды, во время вечерней молитвы, кто-то вошел в комнату, и мы все обернулись. Каково же было мое удивление, когда в этой общей вине одна я признана была виноватою: меня поставили на колени и сделали мне строгий выговор. Я очень была огорчена своим проступком; мне не приходило в голову разбирать, виновны ли были и другия; я плакала