Шапошников К. О русском народном пении // Русский архив, 1890. – Кн. 1. – Вып. 4. – С. 575-580.

 

 

 

О   РУССКОМ   НАРОДНОМ   ПЕНИИ.

 

Следующая за этим предисловием заметка была написана в 1878 году, чтобы привести в порядок разныя соображения о нашей народной песне по поводу споров о ней после Русских концертов на Парижской выставке 1). На этот вопрос у нас немногими обращается внимания, не смотря на требования, которыя постоянно и теперь возбуждаются о правильном устройстве наших школ, о возстановлении при этом нашего церковнаго и вообще народнаго пения и т. п. Вот почему полезно, кажется, было бы подумать, что этот вопрос имеет не одну музыкальную сторону, для инструментов или голосов, но что он тесно связан с выражением нашего языка, а это касается многаго. Напр. прежде научались молитвам, когда слушали наше обиходное церковное пение от причта; а теперь, у певчих, нельзя и понять, что они поют, несмотря на хорошее исполнение и таких сочинителей, как напр. Бортнянский. И это оттого, что наука не образовывает у нас слуха, чтобы объяснить природную музыкальную сторону нашего языка, и вот почему теперь коренной Русской человек не может понять, что говорят, поют и пишут образованные нашими школами Pyccкиe люди. Мы доверяем Европейским способам воспитания, а что главный способ разумения есть свой природный язык, об этом мы совсем забыли. Несмотря на то, что мы имеем в наших нотных церковных книгах 3) усвоенную уже нашему языку древнюю Греческую науку, образцы высокаго музыкальнаго красноречия, а в народе, жива того же музыкального закона многоголосная песня 3), чего и древний мир нам не оставил: мы ищем не объяснения нашей природы, а каких-то других для нея оснований в иностранных понятиях классицизма, реализма, контрапункта и т. п.

В последнее время было немало споров о Русской музыке по поводу выставки в Париже, и общий вопрос вышел, кажется, такой: какими музыкальными сочинениями мы можем заявить нашу народную музыку? В этом деле мнения музыкальных кружков, без coмнения, очень важны; но может быть не будет безполезен взгляд и с другой стороны, именно со стороны народной практики.

1) Ближайшая цель была посредством записи  многоголосной Русской  песни привести в известность законы нашего народнаго пения.

2) Издание Св. Синода 1777 г.

3) Точная запись ея (Сборник Мельгунова 1879 г.) ясно показывает этот закон.

 

 

576

Нет, кажется, сомнения что нашу песню вернее всех других сочинителей понял и передал Глинка. Его сочинения и духовныя Львова, Бортнянскаго и частию их последователей, конечно, лучшее, что мы могли от себя поставить на выставку. Теперь своевременно обсудить: вполне ли наши сочинители выразили и выражают свою народную песню и чего нам остается еще желать?

Чтобы понятнее отвечать на этот вопрос, уместно вспомнить о развитии народнаго склада в нашем литературном стихосложении. Это ведь тоже развитие слуха, как и в музыке и, если мы сравним успехи стихосложения в этом развитии с такими же успехами музыки, тогда и виднее будет, чего мы можем желать.

Дело представляется таким образом. Наша музыка и стихотворения (письменныя, а не изустныя народныя) шли по одной дороге, брали готовыя рамки от западной науки и в них старались укладывать свою песню. Обе поняли неудобность этих рамок и по немногу начали изучать свой склад песни. По настоящее время литература хоть и мала, но имеет произведения, написанныя народным языком: песню о купце Калашникове Лермонтова и другия в этом роде у Кольцова, графа А. Толстаго и проч. всякой крестьянин поймет. О музыке этого сказать нельзя: то что мы слышим до сих из написаннаго никакой простой Русской человек не признает за свою песню; разве только местами покажется похожа, да и это сходство теряется на Итальянской манере исполнения. Сам Глинка, как известно 1) был недоволен итальянщиной в «Жизни за Царя», а народнее этого произведения, да оперетки Верстовскаго «Аскольдова Могила» (тоже с итальянщиной, но замечательной по музыкальному выражению слова) мы и до сих пор ничего не имеем. В церковной сочиненной музыке мы еще меньше слышим народнаго, чем в светской.

Сравнение это может показаться неправильным, потому что передать народное слово легче, чем многоголосную песню. Это может быть и справедливо; но повидимому стих и музыкальное выражение его должны бы идти рука в руку. Насколько литература ушла от музыки в деле самопознания, это видно при сравнении сборников песен той и другой. Литературные сборники дают полное понятие о неиспорченной народной речи нашей, а в лучшем из музы-

1) Записки Ростислава (Толстаго).

 

 

577

кальных сборников 2) верно записанныя песни перепорчены сочиненной гармонизацией, и в большинстве они дают только дурное понятие о Русской песне. Чтобы еще ближе сделать это сравнение, нужно посмотреть гармонизацию к напевам духовных стихов (Калеки Перехожие). Стихи и напевы их (не говоря о списанных) переданы так, как их говорит и поет народ, а гармония к напевам, приделанная музыкальной наукой, это уже совсем другое: эта наука даже и некоторые напевы исправила сообразно своим законам. Исключение можно сделать для гармонии князя Одоевскаго и в церковном пении для Н. М. Потулова, близких к правде; но им-то и не видно подражателей. Видно, напротив, в новейших сборниках несколько шагов назад от них 3).

Какая же причина, что мы не можем понять своей песни и не слышим в прибавляемых к ней голосах самых резких несвойственных ей звуков? Винить в этом наших бззспорно талантливых композиторов, которые трудятся для ея разработки, было бы несправедливо; да отчасти тут причиной и выбор полурусских стихов для Русской музыки. Но воспитание слуха винить следует. Князь Одоевский писал: «повторяю и не перестану повторять, что совершенная гибель для нашей народной мелодии—вторжение в нашу среду новой Итальянской музыки» 4). Тоже, разумеется, можно сказать и о гармонии; и заменим ли мы итальянщину «Вагнером или кем другим, это все равно.

При этом должен быть поставлен другой вопрос: верны ли употребляемые для Русской музыки гармонические законы? На это могут отвечать те, кто слышал неиспорченный хор и туже песню у певчих, как это делал бывший директор придворной капеллы А.Ф. Львов. Он (в своем сочинении о ритме) отдает преимущество неученым песенникам пред учеными, и в справедливости этого мнения и теперь может всякий убедиться. Что наука, удаляясь от природы, часто заблуждается, это всякому известно; стоит при этом указать на статью проф. Вестфаля о Русских глаголах, что близко к нашему вопросу (Русск. Вестн. 1876, № 10). И изследование живой гармонии наших песен в сравнении с сочиненной ясно показывает на разницу их законов; а между тем нельзя отвергать справедливости замечания, что, «если гармония основана на зако-

2)  Балакирева.

3)  Напр, в Сборнике  Римскаго-Корсакова.

4) „Русский Архив" 1863.

 

 

578

нах природы, то и правила для положения ея на бумагу должны быть общими для всех родов музыки» (Львов о ритме). И в науке, видимо, нет веры в свои законы: одни и теже песни она гармонизирует разнообразно, и одно с другим не сходится; а природный закон давно стоит непоколебимо. Хоть к песням прибавляются и разные подголоски множеством народа и из разных, далеких одно от другаго мест, а все вместе выходит складно и верно.

Почему же мы не принимаем в основание науки природный закон, существующий у нас, а следуем тем, которые искажают нашу песню?

Тут встречается непонятное, повидимому, положение дела. Руководящей науке наши природные законы неизвестны. Это видно из всей напечатанной до сих пор Русской музыки, и это же подтверждают высказанныя по поводу концертов на Парижской выставке серьезныя убеждения в верности принятых наукой правил и в невозможности новых. Без сомнения справедливо, что новых правил, помимо естественных, быть не может; но в убеждении музыкальной науки, вероятно, есть недоразумение в том, что она считает принятия ею правила старыми, естественными, между тем как очевидно, при сравнении их с природными, что они новыя (хоть может быть и давнишния) и испорченныя. Вот поэтому-то испортили и продолжают портить нашу песню. От каких исторических причин зашла к нам эта порча, об этом есть уже в литературе изследование: «Калеки Перехожие», в 4-м выпуске, в связи с изследованием духовных стихов, между прочим о псалмах и кантах. Правда, князь Одоевский трудился и писал о возстановлении нашей исконной песни и, кажется, не так давно устраивалось для этого общество стараниями собирателей нашей старины; но в спорах о Русской музыке и имен их не встречается. Не встречается также имени и А.Ф. Львова, который еще 20 лет назад сомневался в законности принятых музыкой правил (хотя и не решился признать их неверными, покоряясь, вероятно, понятию своего времени). Вот его слова (соч. о ритме): «Не сопровождаем ли мы наши напевы гармониею, законы которой мы изучили и идея которой утвердилась в нашем представлении лишь вследствие усилий наших наставников?»

Сомнение это нельзя назвать неосновательным: стоит только проследить действие школьной практики на природных певцов, чтобы убедиться, что никто другой, как эта школьная практика и испортила

 

 

579

наш слух. Мы слышим, как поет наш неученый народ, без приготовления, хором, меняет выражение слов и общую гармонию, каждый по своему вдохновению, не нарушая этим склада песни, и легко убедиться, что так петь в настоящее время никакой ученый хор не может. Не может потому, что привык выпевать ноты, а не слова, не разсказ; оттого, что запутали свой слух чужим напевом и складом, сравнительно мелким и неверным в применении к нашей, да по всей вероятности ко всякой природной песне. И вот почему для слуха самых талантливых исполнителей и сочинителей, которые прошли школьную науку, становится не под силу эта наша «несущаяся во всю длину и ширину свою от моря до моря Русская песня» 1). «Таким черным волшебством, говорит Грибоедов, мы стали чужими между своими» 2).

А между тем наши ученые музыканты больше или меньше понимают силу и значение этой песни, и нет сомнения в желании образованных и серьезных людей возстановить нашу исконную Русскую музыку. Это показывают и сборники Русских песен, и новыя Русcкия оперы, и даже споры о выставке. Но они же показывают, что мы все еще не освободились от веры в непогрешимость музыкальных законов Запада, который, по всем вероятностям, еще до установления этих законов, потерял возможность проверить их с природою; показывают и на «чужеземствование наше в земле своей» 3): потому что мы не замечаем у нас того, что и западная музыка не откажется принять за основание, именно естественный закон для одиночнаго и многоголоснаго пения. Что он у нас есть, в этом нет сомнения для близко знающих нашу песню. Не говорим уже о необходимости этого закона для музыкальной науки вообще, и на сколько необходимы для нас его знание и практика на его основаниях, это можно сообразить из того, что закон этот, помогая нам верно понять чувство нашей народной жизни, которая выражается в наших песнях, дает возможность оценить и разработать и те нетронутыя музыкальной наукой богатства, которыя сохранила наша церковь в своих песнопениях; оне основаны на тех же естественных законах, которыми держится строй нашей народной песни. Безспорная древность этих песнопений видна и в единстве их музыкальнаго основания с народным преданием. Вероятно это были законы древней Греческой

1) Гоголь, Мертвыя Души.

2) О хороводной песне.

3) Гоголь, Переписка с друзьями.

 

 

580

верной музыкальной науки, сохраненной нашей церковью и народом (но не светскими школами) и едвали не везде потерянной. Отцы церкви, установившие эти песнопения, видимо, знали эти законы и знали их в связи с законами словесности. Важность этого признает и современная наука, соединивши языковедение с музыкой 4), и нет сомнения, что без знания и неуклоннаго исполнения этих законов мы не можем ни понять, ни оценить, ни передать нашей песни, ея смысла и чувства и той простоты величия, которое имеет в себе наше церковное пение.

 

Западная наука не верит в свои музыкальные законы и сама ищет для них старых, природных оснований; следовательно дальше разработки механических подробностей с ней идти некуда. Основнаго закона она, вероятно, не ошибется, если будет искать у нас. Мы владеем коренными его началами, и какого развития музыки можно нам при этом желать, это очевидно для всякаго, как очевидно должно быть и то, что представление себе «музыки будущаго», завезенное к нам с Запада, есть ничто иное, как болезнь слуха. Вот от этой болезни и может избавить нас наша школа, если сделается вполнe Русскою, и тогда, конечно, она будет иметь право на благодарность своего народа и уважение чужих.

 

Для заключения можно привести слова Карамзина: «Мы никогда не будем умны чужим умом и славны чужою славою. Есть всему предел и мера. Как человек, так и народ, начинает подражанием; хорошо и должно учиться, но горе и человеку, и народу, который будет всегдашним учеником».

 

Карп Шапошников.

 

 

4) Напр. издание Р. Вестфаля и Ю. Мельгунова (1878) фуг Баха, которыя, кстати сказать, могут служить дорогой к правде для потерявших ее и образцом того, как замечательный сочинитель старался к ней приблизиться, но никак не руководством к знанию основательной музыки для тех, кто имеет для этого чистый и богатый свой природный источник.

Информация Вся правда о казино на сайте.
Hosted by uCoz
$DCODE_1$